10 июля, 2020
Максим Саморуков

Эксперт: Кремль будет делать все, чтобы Лукашенко остался у власти

Такое мнение в интервью белорусской службе Радио Свобода высказал российский политолог, заместитель редактора сайта Carnegie.ru Максим Саморуков.

— В российском «обнулении» больше всего удивляет, особенно если смотреть белорусскими глазами, невероятное количество тумана, которым сопровождалось это решение. В прошлом году весь год шли разговоры, что Россия объединяется с Беларусью, а в 2024 году Путин станет президентом этой расширенной «России +». В начале года — Госсовет, казахстанский вариант. Наконец Терешкова сказала свое веское слово. Но весь этот туман — он зачем был? В Беларуси в 2004 году Лукашенко сделал просто — я хочу управлять дальше, я расторгать ограничение для этого. Почему Путин не мог так сделать?

— Я думаю, что этот туман был абсолютно искренним. Сами люди, которые занимались этой компанией, не очень понимали, чего от них хотят. И вообще — понимание, чего хочет Путин, даже на самых верхних этажах российской власти, очень и очень туманное.

Даже вчера в Думе были же заявленные две поправки. Одна — также от «Единой России», от Карелина — о досрочных выборах в Думу. А вторая — о «обнулении» сроков президентства Путина. И даже в Терешковой было два варианта — «обнуление» сроков или отмену ограничения по срокам. Депутаты, включая спикером Володиным, сами не очень понимали, чего от них хочет Путин. Они приняли все возможные варианты, а потом выбор за ним, мол, приезжай, отец родной, выбирай из этих трех, а мы подержим в любом случае.

Потом пришлось отозвать эту поправку Карелина о досрочные выборы, хотя с утра 10 марта и руководство «Единой России», и спикер Володин говорили, что досрочные выборы — это вполне оправдано, надо бы их провести. Все было «заточена» под досрочные выборы. А тут приезжает Путин и говорит — никаких досрочных выборов не нужно, и поправку быстро убирают.

Даже в самом близком окружении Путина нет понимание, чего он хочет. Решения принимаются в таком узком кругу, режим спецоперации стал настолько режимом спецоперации, что исполнители в смятении. Кто-то из них верил в вариант с Госсоветом, кто-то — в Совет безопасности. Уверенность в том, что Путин уходит, была не только в системных либералов, которые надеялись на лучшее — это была повсеместная уверенность. А оказалось, что все не так.

— А в чем смысл этой спецслужбистский стилистики? Нельзя сказать, что Россию потрясают беспорядки и мятежи, что экономика падает. Зачем лукавить, если можно было и не лукавить?

— Это хороший вопрос, на который у меня нет ответа. Общая тенденция развития российского режима такова, что институты власти — парламент, правительство, Совет безопасности — становятся все более декоративными. Даже президентская администрация — это сейчас одно исполнители. А где принимаются решения? Никто не понимает. Решения по ключевым вопросам принимаются в каком-то узком кругу. А для премьера, заместителя главы администрации, ответственный за вопросы внутренней политики, спикера парламента — это не их дело.

Процесс принятия решений стал полностью непрозрачный и оторван от реальности. Почему так происходит? Наверное, личные особенности Путина. И сейчас был апогей этой практики.

— Почему Путин выбрал вариант, на самом деле юридически не очень чистый? И в Беларуси, и в ряде стран Центральной Азии просто снимали ограничение на количество президентских сроков. Как вы заметили, Терешкова, собственно, как вариант это и предлагала. Путин от этого отказался.

В нынешней ситуации получается, что в Конституцию впишут не только Бога, но и Путина — вписать пункт о том, что лично для Путина делается исключение из правила двух сроков. Почему нельзя было пойти по пути Лукашенко?

— Я полагаю, что это личное мессианства Путина. Он считает, что это он такой руководитель, который достоин того, чтобы править долго. А следующие вовсе не обязательно будут столь же достойными и их вполне можно ограничить. Он напрямую и, на мой взгляд, откровенно сказал, что эти поправки — на перспективу, лет на 50 вперед. Не выглядит, что он собирается остаться у власти навсегда. Он убеждает себя, что он принимает решение о «обнулении» только для того, чтобы иметь возможность выбора, чтобы у него были открыты все опции.

Чтобы он мог в 2024 году или уйти, или остаться, чтобы на него ничего не давило, чтобы он не был «хромой уткой», которой он был последнее время и все только и обсуждали, каким образом он уйдет.

Он как руководитель — тактик, он о стратегии никогда особенно не думает и решает вопросы по мере их поступления. Он полагает, что в настоящее время он упразднил это ограничение для себя, чтобы в 2024 году иметь свободные руки. А оставаться или уходить, он тогда и решить.

— Какой реакции российского общества на «обнуление» можно ждать? В 2011 году ничего не сигнализировала, что в скором времени взорваться «болотные протесты». Ну вернул Медведев место в Кремле Путину — мелочь же, можно было подумать. Что Россия — не демократия, все же понимали. Но та рокировка многих людей вывела на улицу.

Так и прошлогодние выборы в Московскую Думу. Ну не пустили оппозицию на выборы — то авторитарная же страна. Но это вызвало довольно сильную реакцию. Может ли сейчас произойти нечто подобное, какой будет реакция на осознание, что у нас впереди еще 16 лет Путина?

— Я полагаю, что сейчас ситуация для власти менее благоприятна, чем она была в 2011-2012 годах. Ситуации действительно похожи. Вчерашнее всеобщее разочарование можно сравнить с тем, что было в сентябре 2011 года, когда на съезде «Единой России» сообщили, что баллотироваться будет не Медведев, а снова Путин.

Причем, тогда протесты возникли не сразу. Прошло несколько месяцев, прежде чем люди осознали, что происходит. Теперь не видно четкой группы в обществе, которая хотела бы, чтобы Путин оставался навсегда. Ее сейчас фактически нет, в отличие от тех лет.

Недавно было опрос Левада-центра с вопросом — что бы вы хотели, чтобы Путин делал после 2024 года? Там было много вариантов, но если составить ответы, не связаны с продолжением президентства, они набирали более 70%. Причем, в большинстве люди ему хотели чего-то хорошего, чтобы он возглавил то важное, или чтобы стал каким ментором над действующей властью. Другими словами, сам по себе он не вызывает негативного отношения. Но за то, чтобы он оставался президентом, было менее 30%. А большинство полагало, что ему следует уйти — спокойно, с уважением. Но уйти.

Поэтому я считаю, что такого уже гладкого переизбрания в 2024 году не будет. Даже на нынешнем конституционном референдуме возможное голосование «против» в гораздо большем объеме, чем этого ожидает российская власть.

Они сами превратили этот референдум в плебисцит по вопросу, оставаться ли Путину в Кремле навсегда. На их счастье, срок для осознания этого очень мал. Но результаты могут быть неожиданными. Результаты последних региональных выборов довольно печальные для власти. И результаты последних опросов по поводу поддержки Путина не самые лучшие, его рейтинг падает с лета 2018 года и это падение не прекращается.

Разумеется, голосование по поправкам — не то же что выборы, где он бы участвовал лично. Если бы он баллотировался теперь еще раз, это вызвало бы более сильную несогласие.

Количество голосов против на референдуме, разумеется, не будет более 50%. Но количество тех, кто скажет «нет», может быть существенно большей, чем того ожидают в Кремле.

Разговоры о том, что теперь Путин до 2036 года, слишком оптимистичны. Я не думаю, что это возможно, в системе нет запасов прочности, чтобы ее можно было хранить до 2036 года без радикальных перемен.

— Что вам кажется в рамках «обнуления» более вероятным? Какой-то большой проект — новый Крым, новая Сирия, энергетическая сверхдержава, словом, что-то красивое. Как в свое время Франко позвал мальчиков из Opus Dei, и они переделали всю Испанию на современный лад. Сейчас кремлевские люди цитируют Столыпина — дайте России 20 лет покоя и она расцветет. Но Столыпин знал, что он хочет делать, сделать. А Путин знает? Или здесь будет доминировать логика долгого правления: главное — стабильность, чтобы завтра было, как сегодня, лишь бы не было хуже?

— Я не думаю, что он формулирует для себя линию до 2036 года. Он просто получил свободу рук и в любой момент может принять решение, которое ему захочется. Он сейчас не ставит своей целью продержаться до 2036 года. Что касается аналогии с Opus Dei — так у нас сейчас везде молодые технократы, их повсюду зовут, много отборочных конкурсов.

У нас все этажи власти, исключая только самый высший — это все молодые технократы, которые должны устраивать все по-новому, делать более эффективным.

Восстановление кадровой системы ниже уровня «политбюро» идет очень интенсивно последние годы. И кадры там неплохие.

Все более сложным становится сочетать это восстановление на местах с закостенелостью высшей власти.

Хороший вопрос — что они придумают, чтобы поднять рейтинг. Очевидные вопросы типа внешнеполитических авантюр второй раз уже не сработают. Не думаю, что можно найти что-то, что можно продать населению, как когда-то продали Крым.

Возможно, Путин считает, что электоральные поражения, которые переживала система в последние годы — это недоработки на местах, а уж если пойдет на выборы он сам, то уже там будет 80%. Я не уверен, что там есть понимание, что нужно что-то специальное делать.

— Весь прошлый год прошел под знаком углубления интеграции Беларуси и России. Можно сказать, что после «обнуления» все это успокоиться и вернется на круги своя? Поскольку Путин скорее всего остается, то и к Лукашенко не может быть особых претензий и стремления что-то поменять в Беларуси не будет? В Кремле ничего не меняется, то и в отношении РФ с Белоруссией ничего не поменяется?

— Мне кажется, что вы преувеличиваете значимость белорусского направления, эта значимость не была слишком высокой и в прошлом году. Я не уверен, что в России была такая уж сильная мотивация что-то существенно менять в отношениях с Беларусью. Россия действовала, реагируя на внешние раздражители.

Тот же налоговый маневр — он же не ради Беларуси проводился. Это отличный успех пропаганды Лукашенко, который сумел представить ситуацию на международном уровне, что Россия проводит маневр, чтобы нажать на Беларусь. В России нефтеперерабатывающие мощности значительно больше, чем в Беларуси. Много компаний терпят убытки от маневра в самой России, и размеры этих потерь несоизмеримо больше, чем в Беларуси. Это же не для Беларуси состоялась. Может Лукашенко считает, что ради этого. Но это явно не так. Тех же НПЗ в Беларуси — два, в России — более 30.

— Я не преувеличиваю роль Беларуси в российской политике. Просто в России в связи с «обнулением» возникает новая политическая реальность. Мой вопрос — как это отразится на отношениях с Беларусью, пусть эти отношения для России и малозначительные?

— Я не думаю, что и до этого решения в двусторонних отношениях была перспектива резких изменений. Отношения развиваются в тех же рамках, которые были заложены еще в первые годы президентства Путина. Россия заботится, чтобы с Лукашенко ничего не случилось, но с другой стороны не хочет его перекармливать.

Тема экономии денег на Беларусь возникло не после Крыма. Она возникла после пенсионной реформы, после повышения НДС, после начала экономии в России. Если Россия экономить на себе, почему же ей в Беларуси не экономить?

Не думаю, что будут какие-то большие перемены. Но они не планировались и к «обнуления». Теперь, когда у Лукашенко как будто все в порядке — зачем его перекармливать субсидиями? Посмотрим на ситуацию ближе к президентским выборам или после них. Если у Лукашенко возникнут какие-то проблемы, возможно, Москва станет более сговорчивым.

В Кремле не могут не осознавать, что Лукашенко по-прежнему наиболее удобный глава Беларуси. Я не верю, что они хотят его изменить и радикально пересмотреть status quo в Беларуси. Это было бы безумием и полным непониманием ситуации. Я полагаю, что Кремль будет делать все, что в его силах, чтобы Лукашенко остался у власти.

Источник

Актуально:  Павел Усов: Интеграцию могут отложить?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *